Метонимия и синекдоха
СиШипенье пенистых бокалов... 
А. С. Пушкин

Я три тарелки съел... 
И. А. Крылов

Задумайтесь над известным пушкинским образом: шипенье... бокалов. Ведь шипят не бокалы, а пунш, налитый в них. Однако нас не удивляет такое сочетание слов, потому что мы часто встречаем в поэзии метонимические переносы. Вспомните хотя бы такие строки:

Еще бокалов жажда просит 
Залить горячий жир котлет, 
Но звон брегета им доносит, 
Что новый начался балет.

«Евгений Онегин»

Или:

Все флаги в гости будут к нам, 
И запируем на просторе.

«Полтава»

Все это примеры метонимии. Так называют перенос названия одного предмета на другой на основании их смежности. Если при метафорическом переносе необходимо сходство предметов, то при метонимии достаточно их пространственной близости, смежности. При метонимии предметы, явления, получающие одинаковое название, связаны самыми различными ассоциациями по смежности. Назва­ние места употребляется для обозначения людей, которые там находятся: Ликует буйный Рим (М. Ю. Лермонтов). Название сосуда используется в значении содержимого: Я три тарелки съел (И. А. Крылов). Имя автора заменяет название его произведения: Траурный Шопен громыхал у заката (М. Светлов). Названия отличительных признаков людей или предметов используются вместо их обычных наименований: Черные фраки носились врозь и кучами там и там (Н. В. Гоголь).

Особый интерес представляет метонимия прилагательных. Например, А. С. Пушкин назвал одного из светских щеголей: перекрахмаленный нахал. Безусловно, по смыслу определение может быть отнесено лишь к существительным, называющим какие-то детали туалета модного франта, но в образной речи такой перенос названия возможен. В художественной литературе немало примеров подобной метонимии прилагательных. Белый запах нарциссов, счастливый, белый, весенний запах (Л. Н. Толстой); Потом приходил коротковатый старичок в изумленных очках (И. Бунин).

В одном из рассказов А. Н. Толстого можно прочитать: Прошли гуськом последние посетители дворца-музея — полушубки, чуйки, ватные куртки. Иной читатель подумает: «Что же получается: у полушубюв, ватных курток выросли ноги и они ходят? Чего только не выдумают писатели!» И действительно, в художественной литературе можно встретить и не такое: «Это верно, что дорого», — вздыхают рыжие панталоны (А. П. Чехов. «Лишние люди»). Дольше всех скан­далит выцветшее пальто с собачьим воротником: «Сама втер­лась, а других не пускает» (А. Гладилин. «Дым в глаза»).

Если бы мы такие фразы понимали буквально, то пришлось бы представить странную картину: предметы одежды оживают и не толь­ко ходят, но и вздыхают, и даже скандалят... Однако речь идет не о полушубках и пальто, а об их владельцах, и употребление названий одежды для обозначения людей, одетых соответствующим обра­зом, — это особый стилистический прием, который используют ав­торы для усиления выразительности речи.

Метонимия позволяет, например, так построить фразу: «Экий ты бестолковый, братец!» — укоризненно сказала телефонная труб­ка (В. Козлов. «Безумный день»). Мы понимаем, что реплика при­надлежит человеку, разговаривающему по телефону, хотя у фельето­ниста сказала телефонная трубка.

Метонимические замены дают возможность более кратко сформу­лировать мысль. Например, опуская глагол болеть, часто спрашивают: Что, прошло у вас горло? (А. П. Чехов. «Иван Матвеич»); Прошла го­ловка? (М. Горький. «Варенька Олесова»). Или говорят так: Сердце у Раисы прошло (А. Н. Толстой. «Приключения Растегина») и т.д.

При обозначении времени метонимические замены также по­зволяют выразить мысль предельно кратко: Они не виделись с Моск­вы (И. С. Тургенев. «Дворянское гнездо»). Мама после чая продол­жала вязать (И. Бунин. «Митина любовь»). Если бы в таких случаях автор не использовал метонимии, ему пришлось бы писать: после встречи в Москве, после того как выпили чай.

Метонимия служит источником образности. Вспомним пушкин­ские строки: Янтарь на трубках Цареграда, Фарфор и бронза на столе И, чувств изнеженных отрада, духи в граненом хрустале. Здесь поэт использовал название материалов для обозначения сде­ланных из них предметов при описании роскоши, окружавшей Оне­гина.

Конечно, этими хрестоматийными строчками далеко не исчер­пываются случаи метонимии у А. С. Пушкина. Этот троп лежит в основе многих его замечательных образов. Например, к метонимии прибегал А. С. Пушкин, рисуя «волшебный край» театральной жиз­ни: Театр уж полон; ложи блещут; Партер и кресла — все кипит; создавая картины русского быта: ...И жаль зимы старухи, И, прово­див ее блинами и вином, Поминки ей творим мороженым и льдом. Подобных примеров подлинно художественного применения тропа у Пушкина множество.

Как стилистический прием метонимию следует отличать от мета­форы. Для переноса названия в метафоре сопоставляемые предме­ты должны быть обязательно похожи, а при метонимии такого сход­ства нет, художник слова опирается только на смежность предметов. Другое отличие: метафору легко переделать в сравнение с помощью слов как, вроде, подобно. Например, бахрома инея — иней, как бах­рома, сосны шепчут — сосны шумят, будто шепчут. Метонимия такой трансформации не допускает.

Метонимию можно встретить не только в художественных произ­ведениях, но и в нашей повседневной речи. Мы говорим: класс слу­шает, люблю Есенина, слушал «Онегина». Разве не приходится иног­да отвечать на «усеченные вопросы»: Вы были у Ермоловой (имеется в виду Театр имени Ермоловой); Он во Фрунзе учится (то есть в училище имени Фрунзе); Касса работает? А вот такие же «усечен­ные» сообщения: Мы познакомились на картошке; Весь пароход сбежался; Вальс-фантазию исполняет Дом культуры. Подобные метонимические переносы возможны лишь в устной речи. Однако в сочинениях неудачные метонимические переносы названий порож­дают досадные речевые ошибки: «В это время писатель и создал свою «Мать»; «Герой решил летать на костылях». Подобный «лако­низм» в выражении мысли приводит к неуместным каламбурам, и читатель не может сдержать улыбку там, где текст требует совсем иной реакции...

К метонимии очень близка и представляет своеобразную ее раз­новидность синекдоха, которая состоит в замене множественного числа единственным, в употреблении названия части вместо целою, частного вместо общего, и наоборот. Например, на использовании синекдохи строится выразительность речи в отрывке из поэмы А. Т. Твардовского «Василий Теркин»: На восток, сквозь быт и копоть, Из одной тюрьмы глухой По домам идет Европа, Пух перин над ней пургой. И на русского солдата Брат-француз, британец-брат, Брат-поляк и все подряд С дружбой будто виноватой, Но сердеч­ною глядят... Здесь обобщенное наименование Европа употребляется вместо названия народов, населяющих европейские страны; един­ственное число существительных солдат, брат-француз и других заменяет их множественное число. Синекдоха усиливает экспрессию речи и придает ей глубокий обобщающий смысл.

Однако и этот троп может стать причиной речевых ошибок. Как понимать, например, такое заявление: «В нашем кружке ведется се­рьезный поиск: ребята создают интересные модели. Но не хватает рабочих рук: у нас их пока только семь»!



Источник: http://www.ozon.ru/context/detail/id/3064825/?partner=mvg2327303
Категория: Беседы | Добавил: lik-bez (30.01.2012)
Просмотров: 23656 | Теги: художественно-выразительные средств, тропы, метонимия, метафора, синекдоха